2010 - Год Федора Абрамова в Архангельской области

К 90-летию со дня рождения писателя

Веркола моя ненаглядная…

Сильной лиственница кажется на заветном берегу.
Здесь от веркольца пекашинца
отличить я не могу.
Непроста деревня Веркола,
тут не божья благодать.
Он глядел в нее, как в зеркало, не умеющее лгать
.
Вадим Беднов Фото Н. Заруцкой

"Я родился в самом красивом месте России, для меня, конечно, красивейшем. В Архангельской области, на реке Пинеге. В краю белых ночей и бескрайних лесов. В краю былин и сказок. Я переполнен Россией, периферийной Россией, на которой держится вся наша городская жизнь. Мы в городе, может быть, только плоты в этом народном море, которое называется Россия…", - писал Ф. Абрамов.

Федор Абрамов признавался в любви к родной земле, к жизни: "Вся человеческая история - только миг в жизни Вселенной. Но как хорош этот миг! Воздух, тишина, красота, Веркола моя ненаглядная...".

90 лет назад он здесь родился, сюда вернулся навсегда. На воспетом им высоком угоре близ вековой лиственницы замкнулся круг его земного бытия.



Фотографии Верколы
из фонда отдела "Русский Север"

АОНБ им. Н. А. Добролюбова






"Встречи с Верколой"

В 1976 году Федор Абрамов получил Государственную премию за трилогию "Пряслины". И сразу на него накинулись корреспонденты. Замучили вконец.

Звонок и мне из московской редакции "Совьет лайф". Срочно нужен очерк о лауреате. Конечно, можно было встретиться с ним в Ленинграде. Но, как сказал великий Гете: "Чтобы познать поэта, надо съездить к нему на родину...". Знал бы великий немец, как добраться до родины Абрамова, затерянной во глубине архангельских лесов. Да еще когда сам писатель категорически против приезда корреспондентов...

Устал.

Уезжаю в Верколу. Тут я впервые узнала, что знаменитое Пекашино, где жили все герои Абрамова, - деревенька Веркола на Пинеге. А мы-то на архангельской карте Пекашино отыскивали. Все-таки Абрамов "сдался" и объяснил, как к нему добраться.

И вот я на Пинеге. Почему-то казалось, что писатель должен жить в старинном северном доме. Они еще кое-где сохранились в деревнях, Дом-двор под одной крышей. В суровые метельные зимы, не выходя из такого дома, можно было делать всю крестьянскую работу. Без единого гвоздя, топором срублены северные строения, непод-властные ржавчине и времени. Самая главная балка, что держит всю крышу, украшалась головой коня. Горделивые эти коньки четко прорисовываются в светлом северном небе...

У самого писателя дом всего в две комнатки. Главное украшение - вид из окна на бескрайний простор Пинеги, на ее противоположный красноватый берег с развалинами старого монастыря. Дом на угоре - любимое абрамовское место.

Встретил нас хозяин без особой радости. "О чем вам рассказывать? Как советская власть мужика извела, деревню угробила?" - и смотрит, как я такую крамолу проглочу. Как человек правоверный, я просто в шоке. Мне для "Совьет лайфа" в самый раз такие откровения. Для выполнения главной задачи АПН - пропаганды советского образа жизни за рубежом... Хоть уезжай. Не получается контакта со знаменитым писателем.

Слава богу, моего коллегу фотокорреспондента Кучерова он сразу принял. По деревенскому почтению к чуду фотографии. Звал его Рудольфино и всюду таскал за собой. А я пошла по деревне узнавать об Абрамове у земляков, раз сам не хочет ничего рассказывать.

В деревне все на виду. Избы не запираются - чужих нет. Только прислонят к двери колышек, если уходят - это знак, что хозяева отсутствуют. А нет - заходи в любой дом, усадят за стол, угостят чайком, традиционной соленой треской. В Верколе помнят его родителей, сестер-братьев. Когда умер отец, на руках у матери осталось семеро. Старшему было 15, младшему 2 года. Младшим и был Федор. Пришлось хлебнуть безотцовщины. С детства будущий писатель знал все крестьянские работы, умел и пахать, и жать, и плотничать.

В отличие от многих сверстников был большим книгочеем. Тетка приучила. Школу закончил хорошо. И поехал учиться не в ближние Карпогоры, даже не в Архангельск. А в далекий Ленинград, да еще в Университет...

Студентом третьего курса филфака ушел добровольцем на фронт. Дважды был ранен. Разрывной пулей перебиты ноги.

После госпиталя летом 1942 года Федор Абрамов приехал на побывку в Верколу. Родную деревню застал в невиданных лишениях и работе. Делали эту работу полуголодные бабы, старики и подростки. Потом он скажет об этом времени: "Русская баба, а не союзники, открыла второй фронт...".

Здесь он свой. Как сказала мне его землячка Александра Минина, "не отлетает в сторону", не чужая хвоинка в лесу.

Казалось бы, ну что особенного могло случиться в крохотной, затерянной в лесах деревне? Какие-такие необыкновенные люди могли там объявиться, чтобы их судьба стала интересна миллионам читателей? О Верколе Федор Абрамов написал четыре ро-мана, тысячи страниц. Если есть в литературе "Сага о Форсайтах", то романы Абрамова - это сага о русской крестьянской семье Пряслиных. Секрет в том, что для него каждый человек - неповторимая личность.

Я вижу перед собой деревенскую старуху, беззубую, с узловатыми руками, в поношенном мужском пиджаке. А Абрамов помнит ее бойкой красавицей. "В войну почту возила через распутицу, - рассказывает он. - Особенно берегла "живые треуголь-нички" и боялась конвертов - там были похоронки".

"Знакомьтесь, это Шура, - говорил Федор Александрович о другой землячке. - В 14 лет стала бондарем. Овладела исконным мужским ремеслом. Ведь без кадушек никуда. И грибы, и ягоды, и огурцы, и капусту где хранить? Ревела, а натягивала обручи, потому что надо было...". Я поняла, почему он так любил подолгу разговаривать с веркольскими старухами - они хранительницы памяти. Стариков то в деревне почти не осталось. На фронт ушли 117, а вернулись 47...

Увиденное и пережитое стало основой его романов. На примере людей из одной деревни он показал, почему выстоял и победил весь народ. "Прототипов не существует, - говорил Федор Александрович. - Выискивая героев моих произведений, мне оказывают медвежью услугу, ссорят с земляками. Ведь в одном герое сплавлены черты многих людей. А односельчане узнают себя".

И все-таки познакомил с местным механизатором Михаилом Абрамовым - прообразом свое го любимого героя - Мишки Пряслина.

Могучий человек с твердыми мозолистыми руками. Поднял в трудные годы осиротевшую семью, да и собственных детей у него пятеро. В Верколе у Михаила было прозвище, как всегда меткое, - Шея. Михаил Абрамов от литературного родства не отказывался и охотно сфотографировался рядом с писателем. Абрамову этот снимок понравился. "А я ведь тоже ничего, не хуже Мишки", - шутил он. Был реальный прототип и у другой героини Абрамова из повести "Пелагея". Узнала себя в ней местная пекариха Екатерина Абрамова. И до самой смерти не простила писателю, что он очернил ее доброе имя. Федор Александрович с грустью вспоминал этот случай. Он на самом деле восхищался пекарихой, и только отдельные ее черты ис-пользовал в образе...

В Верколе его звали Писатель, чтобы выделить из многочисленных однофамильцев (полдеревни Абрамовы) и по старинной привычке давать прозвища. Абрамов для них был человек государственный. К нему шли с вопросами, с жалобами, за советом. Почему дороги плохие, почему продуктов нет? Спрос был как с правительства. Ты писатель - ты ответь - таково было требование земляков.

Запросто входили к нему в дом. Женщины с любопытством осматривали мебель и городские обои... Тогда в Верколе, видя писателя среди односельчан, я осознала, как непросто и нелегко отдавать себя на обозрение людям. Знать, что за тобой наблюдают хоть и любовно, но внимательно. Как живешь, что ешь-пьешь. Не зазнался ли, не забыл ли родню. Земляки были самыми строгими судьями и критиками. Неправду они не прощали.

Именно стремление рассказать правду о русской деревне и мучительные раздумья о судьбах крестьянства заставили Федора Абрамова, доцента филологического факультета, в 40 лет взяться за перо. Первый роман "Братья и сестры"- он писал долгих 7 лет. В основном в отпуске приезжая в Верколу.

Одна ласточка не делает весны. Абрамов написал вторую и третью книги. Они пошли у него друг за другом, как дети в крестьянской семье.

В расцвете научной карьеры оставил заведование кафедрой и целиком отдался литературе. Чем удивил многих.

Время было такое, когда колхозную жизнь представляли по "Кубанским казакам" и "Кавалеру "Золотой звезды", и для писателя Абрамова оно складывалось по-разному. Он познал и славу, и опалу. Его, бывало, встречали у трапа самолета обкомовские "волги", и были запреты на въезд в родные края за "неугодные очернительские вещи". Не только с начальством было сложно.

На отношения с земляками тоже требовалось мужество, чтобы не заискивать, не льстить им. Развал и нравственное оскудение деревни были для него непереносимы. С горечью видел Абрамов, как разрушался вековой уклад, пропадали любовь к земле, трезвость и семейные устои. Как бежит из деревни молодежь.

Сказал об этом открыто и беспощадно правдиво в "Письме к землякам". Несмотря на травлю, поднятую местными "патриотами", продолжал приезжать в Верколу, не спрятался вдали, не укрылся от встреч с земляками.

Федор Абрамов бывал за границей. Видел богатую и сытую Германию. Я представляю, какую боль он испытывал, сравнивая жизнь победителей и побежденных. А как хотел он процветания и добра

Он признавался в любви к родной земле, к жизни: "Вся человеческая история - только миг в жизни Вселенной. Но как хорош этот миг! Воздух, тишина, красота, Веркола моя ненаглядная...". 80 лет назад он здесь родился, сюда вернулся навсегда. На воспетом им высоком угоре близ вековой лиственницы замкнулся круг его земного бытия.

Алла Белякова, "Санкт-Петербургские ведомости" 29 февраля 2000 г.